В переполненном, мокром от дождя улан-баторском троллейбусе, следующем по маршруту «Центр – Анамгхал» наши голубоглазые физиономии смотрятся необычно. Вошедший пьяница шумно выражает дружеские чувства. Он показывает татуировку на сгибе локтя и спрашивает на ломаном русском – понимаем мы, что там изображено, или нет. Сюжет расплывшейся от времени наколки, в целом, не читается: там изображены какие-то явно буддистские символы, а, может, и «Соёмбо» - государственный символ Монголии. «Не забуд! Не забуд! Понал?» - твердит алкоголик, недовольный нашей пассивностью. Добрая кондукторша решительно отодвигает контактёра от гостей столицы.
Собственно, мы и сами сегодня уже сделали по глотку местной водки из стеклянной фляжки, оформленной один в один с российским «Флагманом». В Улан-Баторе – промозглый майский день, дождь сменяется мокрым снегом. Для пеших экскурсий, понятно, не самое подходящее время.
Однако, монголы такой погоде рады – благосостояние значительной части половины населения таки или иначе связано со скотоводством. Хороший дождь весной – хорошая трава летом.
Троллейбус довозит нас до окраины города, где мы временно обитаем, и, покачиваясь на неровной дороге, оправляется в обратный путь. Мимо промокших и замерзших русских, прямо к супермаркету, степенно шествует буддистский монах.
Монголия – страна туристская. Причем, скорее, именно в том смысле, в каком мы понимали слово «туризм» до конца восьмидесятых годов прошлого века.
Немного о стереотипах
Что приходит в голову в первую очередь, когда звучит топоним «Монголия»? Готов поспорить – пустыня Гоби, дубленки, верблюды и Сухэ-Батор. В принципе, в этом ряду стереотипов изменений не произошло: Гоби по выражению самих монголов, остается местом с «тридцатью тремя климатами», и скотоводы, пасущие своих питомцев в весеннее гобийское разнотравье, считаются самыми богатыми в стране. Зато оказаться в центральной части пустыни в летние 40 градусов выше нуля, или в зимние – ниже, весьма рискованно.
Дубленок на Улан-Баторском рынке мы не заметили – большая часть шкур идет на экспорт, в страны, где умеют шить более изящные вещи, чем армейские тулупы. Верблюды за много веков тоже никуда не делись – в той же Гоби обитает эндемичная популяция бактрианов. А на северо-западе монгольские воины верхом на верблюдах патрулируют прозрачную, как сетка-рабица, границу с Россией.
Сухэ-Батор, основатель Монгольской народно-революционной партии, и вообще, вождь революции 1921 года, стоит на высоком постаменте на площади своего имени в столице. Теперь у его ног проходят немноголюдные, но шумные митинги.
Так вот, Монголия – страна туристская. Но, скорее, понравится она не тем туристам, которые стремяться к безмятежному времяпровождению и ярким достопримечательностям, а тем, кто больше расположен к активному отдыху.
Урт зам - длинная дорога.
…Когда въезжаешь в Монголию на автомобиле, через Кяхту, тебя провожают стройные ряды «красных казарм» - гарнизонный поселок постройки начала 20 века, родной «брат» того, что расположен в Новосибирске на улице Владимировской. Провожают развалины православного храма, стоящего прямо у пропускного пункта. Через триста метров начинается чужая страна, но ощутить, что это – уже заграница, удается не сразу. Во-первых, мешает отупение, остающееся после часов, проведенных в очереди у таможни, во-вторых – признаков, говорящих, что вокруг тебя Монголия, а не Тыва, не Алтай, не Бурятия, фактически не заметно. Ну а потом тебя останавливают полицейские в щеголеватой форме и требуют заплатить штраф. Неважно за что. Например, за то, что не протерто лобовое стекло. Или за то, что у грузовика не подсвечен передний номер. Тугрик – это… немного. Сорок тугриков стоят один рубль. За легкую провинность перед местным ЗОГС, то есть – ГАИ, можно отдать четыре тысячи. Это - примерно 100 рублей: немного для экстренных расходов туриста, но обидно.
Только после первого знакомства с представителями монгольского Закона начинаешь понимать, что вокруг все чужое. Главное - чужой язык.
Когда понадобилось набрать питьевой воды, заехали в поселок, нашли колонку. Оказалось, вода привозная, ее наливает специальный человек. И берет за это деньги. Пока стояли в очереди – чего только о себе не наслушались. Всякого – только не поняли – чего именно. Русский немного знают некоторые монголы старше 30 лет. Немного – это значит «здравствуйте - до свиданья», «сколько стоит эта тушенка» и «я – из России». Молодежь Улан-Батора старательно учит английский, и может объясняться на нем….
Зов, яг урэр хаяг - точный адрес.
…Улан-Батор расположен в огромной горной чаше. На западе в районе Зайсан, уже давно возведен памятник советским солдатам, сильно выручившим Монголию на Халхин-Голе. Он венчает небольшой холм. А у его подножия в сентябре 2005 года открылся «Интернациональный центр Будды». Это нечто вроде храмового комплекса, центром которого стала сверкающая золотом двадцатиметровая статуя божества, внутри которой и проводятся службы. Когда, в серый дождливый день нас привез туда знакомый монгол, первым, что пришло в голову, был московский Храм Христа Спасителя. Масштаб, конечно, иной, но смысл тот же – огромный пафосный новодел. Нельзя сказать, что все монголы поголовно буддисты: молодые люди, у которых мы интересовались их верой, скептически улыбались в ответ, пожимая плечами.
После двухчасового ожидания регистрации в офисе Миграционной службы мы совершенно обессилили от неопределенности и отупели от ничегонеделания. А еще – проголодались. К нашей радости, на первом этаже здания отыскалось скромное кафе, скорее - столовая. В меню, написанном от руки на доске, разобраться сумели только с помощью нашего монгольского друга. От традиционного чая, приправленного маслом и мукой, отказались: а вдруг организм не примет такого угощения? Взяли рис с тефтелями, аранжированный острой морковью и капустой. Столик напротив нас заняла семейная пара, а чуть погодя к ним подсел мужчина лет тридцати, по внешности – буквально персонаж михалковской «Урги» - в национальной одежде, длинноволосый, с острой бородкой. После знакомства, пришелец о чем-то долго и проникновенно говорил, из еды ограничившись тем самым чаем. Сложилось ощущение, что разговор шел на какие-то возвышенные темы - возможно, молодой человек был проповедником. Одинаковые для мужчин и женщин национальные халаты (летний - "тэрлэг", зимний - стеганный "дэли") коричневого, зеленого, синего цветов - не редкость на улицах столицы. Халаты подпоясываются многометровыми оранжевыми кушаками, которые оберегают своего хозяина от пронизывающего ветра и, соответственно – от радикулита. Носят тэрлэг, в основном, пожилые люди, а наш знакомец из кафе был, скорее, исключением из этого правила.
Несмотря на кровавую антирелигиозную политику возглавившего МНР в 30-е годы маршала Чойболсана и последовавшие десятилетия государственного атеизма, свидетельства проводящихся обрядов видны буквально на каждом углу – редкий мост в столице не украшен голубыми хадаками – лентами шелковой материи. Те же хадаки, можно увидеть на светофорах, на заборах, не говоря уже о специальных местах поклонения духам местности – обо - на перевалах и просто памятных местах. Обо – насыпь из камней, которые, по традиции, духам, приносят проходящие и проезжающие. В центре обо обязательно установлен шест, а вокруг него – оставленные деньги, обрядовая утварь, костыли исцелившихся, пустые бутылки из-под спиртного, которым верующие щедро делятся с хозяевами священного места. Обо почитаются как буддистами, так и шаманистами.
Шест с привязанным к верхушке оранжевым хадаком я обнаружил даже среди берез на неприметном склоне долины Сюдзюктэ. Может, это, и был тот самый знак, которым монгольские любовники отмечают места своих страстных встреч?....
…. Еще один стереотип, который есть у нас – рост монголов. Считается, что они приземистые и, как потомственные кочевники, кривоногие. Ничуть не бывало. Невысоких монголов в Монголии не больше, чем коротышек-русских – в России. Женщины очень красивы – встречаются самые разные типы азиатской красоты – от того, что мы привыкли видеть в китайских и японских фильмах, до совершенно непривычных. А в июне улицы городов заполняются празднично одетыми выпускниками школ. Европейская одежда и разнообразный унисекс, конечно, в ходу, но на выпускной девушки одевают необычные наряды – из шелка, с национальными орнаментами, зачастую пошитые вручную или на заказ.
Сама по себе монгольская столица разительно отличается от провинции – ну, примерно, как Москва отличается от остальной России – в масштабе, разумеется. Улан-Батор производит впечатление города, в котором несколько десятилетий деньгами и не пахло, а года четыре назад они появились, и весьма внушительные. Центр города постепенно заполняется отелями и офисными зданиями, дорогим жильем. В этом бешеном ритме застройки есть и так хорошо понятные новосибирцам минусы – у любого из убежденных противников «точечной застройки» при взгляде на улицы Улан-Батора просто опустились бы руки. А архитектор-эстет, взглянув на невообразимо эклектичные фасады новостроек, вообще бы не сумел сказать ни слова. При этом, времени у местных властей для занятия благоустройством и дорожным строительством, явно не хватает. Центр города в часы пик намертво закупоривают автомобильные пробки. Машин много, в основном – подержанные «Хендаи», «Киа» и «Тойоты». Немало джипов, в том числе новых: наверное, присутствие «новой буржуазии» во всех странах проявляется одинаково. Страна богата – не только своей многовековой историей, но и ресурсами…..
Унэтэй хогшин - эта вещь стоит дорого.
…..В одной из горных долин к северу от Улан-Батора, на плохой дороге мы повстречали троих пешеходов. Потом – еще троих. Потом подошли еще человек десять, и, воспользовавшись тем, что у нас вышла заминка с автомобилем, присели понаблюдать за чужаками. По большинству – молодежь, плохо одетые, чумазые, но смешливые и громкоголосые. Наш монгольский друг вступил в переговоры. Выяснилось, что в нескольких километрах выше, рядом с перевалом, добывается золото. Добывается незаконно, практически вручную. Там работает и проживает большая часть населения поселка, расположенного километров в пятнадцати. А идут они домой – не потому, что работы нет, а потому что уже три дня к ним не приходила машина с провизией. Самый старший сказал нашему толмачу: будьте осторожны, там, наверху, еще человек пятьдесят осталось – могут и украсть что-нибудь с голодухи….
В Монголии из всех стран мира - самая низкая плотность населения: 1,7 человека на квадратный километр. Пятьдесят процентов от двух с половиной миллионов монголов живут в городах – Улан-Баторе, Эрдэнэте, Дархане и других. Это – данные официальной статистики, а на самом деле можно предположить, что горожан значительно больше – степная миграция нарастает, особенно после нескольких неудачных для скотоводов лет.
Жизнь в малых поселках оставляет желать лучшего: отсутствие работы, привозная вода, миграция работоспособного населения в города, плохое обеспечение товарами первой необходимости. Политики, между тем, шумно сражаются за будущее своего народа в стенах Великого Хурала и на площадях столицы. Январь 2006 года был отмечен внутриполитическим кризисом и массовыми беспорядками. Народно-революционная партия (бывшая Коммунистическая) вышла из коалиционного правительства, не без труда сформированного несколько лет назад. Демократы, сторонники премьер-министра Цахиягийна Элбэгдоржа, преодолев сопротивление полиции, ворвались штаб-квартиру НРП. Никто, к счастью, не пострадал, и результатом стало «перемирие» между двумя крупнейшими политическими силами. Вообще, в Монголии насчитывается до 14 партий – как в России в постперестроечные времена. Большинство из них имеет собственные или подконтрольные СМИ, в том числе – электронные. Решить монгольские политики пытаются вполне близкие для нас проблемы – проблемы безработицы, нищеты и коррупции.
Тантай уулзсандаа баяртай байна - рад Вас видеть.
… В поселке Борнур центрального аймака страны мы оказались первого июня. Неплохая дорога, облезлый палладианский храм культуры с огромной звездой на фронтоне, маленькая подстанция, идиллически пасущиеся лошади. И – полное безлюдье. Потом выяснилось, что люди просто собралось на площади у местной школы - отметить День защиты детей. Признаться, я давно не видел настолько неофициозного, и, вместе с тем, яркого 1-го июня. Вообще, детские лица заметно украшают любые пейзажи и обстоятельства. Тем более – дети смеющиеся. Они с удовольствием позировали перед фотообъективами приезжих, пели песни и танцевали. Ребятишки постарше, наряженные в национальные костюмы гарцевали на приземистых лошадках, а степенные родители наблюдали за всем этим с нескрываемой радостью.
Лет через пятнадцать мы будем приезжать уже в совершенно другую Монголию. И очень не хотелось бы, чтобы эта страна по-прежнему считалась мировым захолустьем – да так и не будет. Значит, надо учить язык – хотя бы немного. Главное, чтобы через 15 лет здесь говорили на монгольском языке: в этой стране всерьез побаиваются Китая. Да и кто его в последнее время не побаивается…
Вобщем, танд их баярлалаа за внимание, и - та намайг уучилна уу, если что не так.