antonchemical - Грани походной свободы

Наступило лето – время путешественников и дачников. И тех и других можно встретить на вокзале. В начале июня, в новом здании пригородных касс я увидел пожилого человека. В руке у него были обвязанные бечевкой тяпка и грабли. А за плечами – так называемый «абалаковский» рюкзак, неоднократно заштопанный. На лице мужчины застыло знакомое выражение покорности – обстоятельствам, которые вынуждают его обрабатывать четыре десятины картошки, июньской жаре и дороговизне пригородных билетов. Нетрудно было догадаться, что рюкзак этот знавал лучшие времена, и когда-то заключал в своей утробе не китайские перчатки, вареные яйца и термос с чаем, а толстый финский свитер, несколько банок тушенки и походную фляжку. И много чего еще. А в руках у тогдашнего молодого человека был ледоруб. Или лыжи. А может, и гитара….

И я опять подумал, что давно не навещал родителей, которые в молодости всерьез увлекались пешеходным туризмом.

Валя и Славик Лучанские

И журналистика, и страсть к перемещениям - это от родителей. Один из моих первых сюжетов на телевидении и первый большой текст были посвящены им и их поколению .

Должен признаться, что этот материал написан под бо-ольшим влиянием одной известной книжки Вайля и Гениса. В итоге получилось нечто вроде воспоминания о том, чего со мной не было. А жалко.

* * *

«Люди идут по свету…

Им, вроде, немного надо –

Была бы прочна палатка,

Да был бы не скучен путь…»

Р. Ченборисова, И. Сидоров, 1964г.

Эта песня была сложена в самый разгар туристического бума шестидесятых годов, когда по всей огромной стране без особых целей двинулись эти самые люди. От Прибалтики до Приморья они мерили одну шестую часть суши ногами, как бы стремясь убедиться в ее реальности. То, что сейчас называется активным образом жизни, стало для них просто образом жизни, своеобразной идеологией.

Наши представления о туризме значительно изменились за последние десять-пятнадцать лет. С середины прошлого века и до конца восьмидесятых образ туриста был связан, в основном, с рюкзаком, китайскими кедами и песнями у ночного костра. Поездка в страны соцлагеря, и, тем более, в капиталистические джунгли ассоциировалась либо с невообразимой удачей, либо с занимаемой особой ступенью в административной иерархии государства. Проще говоря, с блатом. Ну а для того, чтобы отправиться в поход ничего особенного не требовалось: границы республик были открыты, националистические тенденции своевременно подавлялись усилиями соответствующих органов, а цены на железнодорожные билеты были доступны даже студенту.

Свобода передвижения – едва ли не самая важная из свобод. Везде есть свои законы, как в государствах, так и в мелких социальных группах, и если тебе не нравится здесь, ты вправе уйти туда, где все по-другому. Это правило работает на бессознательном, даже физиологическом уровне: если в помещении душно, человек выходит на улицу проветриться. Туристическое движение более чем трех десятилетий стало явлением настолько массовым и самобытным, что его можно смело назвать фактом русской культуры. Хоть хрущевское время и принято считать оттепелью, советское государство оставалось тоталитарным и атмосфера идеологической духоты, все же, сохранялась.

Вот тут-то с сухой аналитикой хочется покончить. Чтобы стать одним из шестидесятников, автор статьи родиться опоздал. С высоты прошедшего времени удобно давать оценку событиям Оттепели, но, положа руку на сердце, больше всего хочется жить в то время, а не анализировать его. Старшие сумели донести удивительную настоящесть походного бытия. На другом полюсе находилась система ценностей советского мещанства, в нашей стране помимо нищеты духовной, подразумевающая нищету материальную, а также беспрецедентную осторожность мыслей и поступков. Провозвестники массового туризма, люди «полевых» специальностей принесли обществу благую весть о существовании параллельного мира, где бессильны деньги и бессмысленны связи. В этом мире ценились дружба, взаимовыручка, честность, мужская отвага, женское тепло и, конечно, романтическое мироощущение. Самым выразительным свидетелем и посланцем походного инобытия стала туристская песня, утверждавшая, что небо прекрасно заменяет дома, а руки любимых - квартиры. Поездка за туманом стала нормальной жизненной целью, а Дорога - возможным жизненным сценарием. старый рюкзак

За туманом и истинными ценностями отправилось огромное количество людей. В основном, это была, конечно, молодежь - те люди, которым пообещали, что их поколение будет жить при коммунизме. В глубине души искренне веря в иллюзорное Светлое Будущее, они неустанно строили свой локальный коммунизм, и вправду без денег, где ужин, приготовленный на костре, делится на всех поровну, как и трудности, сфера духа является определяющей, вопросы пола если даже и не сообща решаются, то при всех, а взаимоотношения естественны и прямы. Выражение «я бы пошел с ним в поход» стало равноценным выражению «пошел бы в разведку». Круглый год, чаще – летом, реже – зимой бродяги с пропиской отправлялись в путь.

* * * *

Трудности не пугали, а напротив, радовали. В их преодолении и заключалась особая привлекательность походной жизни. «Вот это для мужчин: рюкзак и ледоруб, // и нет таких причин, чтоб не вступать в игру…» – пел Визбор, самый искренний автор того времени. « Но есть такое там, и этим путь хорош, // чего в других местах не купишь, не найдешь. //С утра подъем, с утра, и - до вершины бой. //Отыщешь ты в горах победу над собой…». Невозможно осознать себя Настоящим Мужчиной, если ты ничего не достиг, или, как минимум, не преодолел. Не преодолел собственную усталость, непогоду, пространство.

Для современных туристов, кстати, тогдашнее снаряжение – брезентовые рюкзаки, тяжеленные ватные спальники, лыжи мукачевского завода, неудобная обувь и несовершенная одежда, в которой мерзнешь, когда холодно и потеешь, когда жарко, представляется не просто смехотворной, а вызывающей ужас. Слова Высоцкого о тех, что «придут, сменив уют на риск и непомерный труд» не стали пророческими. Легкость палаток и надежность туристской «снаряги» сделали путешествия комфортнее раза в три, и современные Одиссеи гораздо меньше рискуют заработать радикулит или застудить почки. Но романтического ореола образ Рыцаря дорог не утратил, - вот разве что у слабого пола он пользуется меньшей популярностью.

Сегодня девушки любят предприимчивых и экономически грамотных. В этом смысле девушки вполне предсказуемы. Но, во-первых, мода есть мода, а во-вторых, мужчина, хоть что-то повидавший на своем двадцатилетнем жизненном пути куда предпочтительней хлюпика с первого курса. Бывалые бородатые юноши на зарплату мэнээса не могли предложить своим избранницам трехкомнатной «хрущовки» и автомобиля «Победа», но как раз в этом случае безотказно работало распространенное заблуждение о рае в шалаше, роль которого выпадала отличной брезентовой палатке. Потом именно эти женщины уводили своих заигравшихся рыцарей обратно в заводские общежития в мир, где все так непостоянно.

Вернулись, правда, не все. Кто-то, как известный поэт Арик Крупп, погиб на маршруте, принеся себя в жертву ветреной Романтике, даме своенравной. «Так лучше, чем от водки и от простуд…» От водки ребята тоже пострадали: какой русский не любит быстрой езды! Людям, бывавшим в походных условиях, «в поле», знакомо чувство потрясающей отчужденности, охватывающее, когда «спускаешься вниз, с покоренных вершин // оставляя в горах свое сердце». В шумных городах, среди многотысячной толпы вчерашние герои, испытавшие небывалое единение душ и дружеский порыв, оказываются одинокими, их никто не понимает, их рассказы неинтересны профанам, живущим в асфальтовых катакомбах. Хочется бежать обратно, а пока можно выпить. Здесь даже имеет смысл говорить о неком «полевом синдроме». Однако, незачем сгущать краски, это тенденция, но не правило. Вернемся лучше к девушкам.

гитара и девушка Еще одной жизненно важной свободой для человека является свобода сексуальная. И, боже упаси, речь не идет о промискуитете! Пуританизм советской идеологии прекрасно отражается в анекдотичном тезисе «секса у нас нет». Страсть, как и любое другое искреннее проявление живых эмоций (кроме горячей любви к вождю и Родине, разумеется) никак не соответствует облику строителя коммунизма. По революционным еще традициям женщина могла быть либо женой, либо товарищем, а лучше и тем и другим одновременно. Идеологически обоснованное ханжество не допускало, что, будь ты хоть трижды почетный стахановец, ничто человеческое тебе не чуждо. Слово «любовница» имело право на половую жизнь только в зарубежной литературе, в советской действительности проявления сексуальной свободы чаще всего обозначались уничижительным неологизмом «аморалка».

Состав туристской группы не подразумевал обязательного наличия комсорга или парторга. Немолодые, строгие леди из различных комитетов также не были склонны к путешествиям по болотам и ночевкам на высоте в три тысячи холодных метров. Для походной жизни более подходят люди с горячим темпераментом, которых вдохновляет на подвиги сама Природа. И чувственность приходила к ним во всем своем многообразии: от понимания природы огня и ощущения запаха ветра до первого поцелуя и знакомства с алкоголем, - в общем, всего того, что составляет экстатический опыт человека. Только обладая подобным опытом можно написать такие строки: «Утром, скомкав простую постель, // просто так побегу на опушку // и шутя стометровую ель // поцелую в смешную макушку» (Б. Полоскин, 1962г.).

Полевой интим стал личной заграницей: из тесных городов для того и уезжали, чтобы пожить эмоциями. А растленная буржуазная литература услужливо предлагала варианты поведения. Достаточно вспомнить культовый для шестидесятых роман Хэмингуэя «Фиеста». Портрет этого автора до сих пор украшает стены некоторых городских квартир. Возможно, именно туристское бытие да стыдливые ночи пионерских лагерей и стали единственным зримым и действенным элементом «полового воспитания молодежи» того времени.

* * * *

Из свободы передвижения и выражения собственных эмоций логически вытекала свобода изложения собственных мыслей.

Вы знаете, что такое ночной костер? Если нет, тогда вы многое потеряли. Первое, что приходит в голову, это песни под гитару. На самом деле, это второе. Для хорового исполнения искренних до простоты слов на незамысловатую мелодию нужно еще, так сказать, дозреть, почувствовать тончайшие связи, объединяющие души в единой гармонии. Тогда придет все то, о чем вы слышали, но не спрашивали, боялись, что засмеют: и музыка сфер, и ощущение Бога в себе, и черт знает откуда взявшиеся скупые мужские слезы, - не оттого, что больно, а потому, что с понимающими друзьями так хорошо сидеть у костра.

Последнее ощущение, доступное, к сожалению, не всем, в последнее время часто по-американски именуют «чувством команды». Но, кажется, что американизм здесь неуместен: любая команда обычно собирается для выполнения какой-либо задачи, будь то завоевание кубка Спрингфилда или подписание контракта, дающего преимущество в конкурентной борьбе. Двухсоткилометровую прогулку по каким-нибудь болотам Васюганья трудно назвать некой Целью, ну разве что там ищешь нефть. А ночная медитация у костра вообще не занятие. Это Ритуал. старый ледоруб

Огонь – древнейший элемент ритуала, он обладает гипнотизирующими и консолидирующими свойствами. Объединяя участников ритуала, огонь развязывает языки. После продолжительного молчания возникает песня, а после песни – общий разговор, беседа о том, что наболело, о том, что всегда хотелось сказать, но было неловко, о том, о чем догадывался, но вслух предположить не решался. Воспоминания, философские вопросы, отношения полов, собственные чувства, и, конечно, внутренняя и внешняя политика государства. Вряд ли во всех этих вопросах всегда достигалось полное единодушие, но главное, дискуссия имела место – откровенная, живая, полная противоположность тому, что происходило на заседаниях комсомольских ячеек, где любое мнение было регламентировано. В тяжелых путешествиях формировались не только взгляды на жизнь, формировались характеры. Проверку на прочность проходили взаимоотношения и личности. На маршрутах и на отдыхе у костров проявлялись истинные лидеры, молодежные вожаки. Наверное, было бы рискованной натяжкой называть походный костер главным очагом свободомыслия шестидесятых годов, ведь были еще легендарные кухни. Но если кухни и вправду стали местом рождения Свободной Мысли, то костры, без сомнения породили Свободные Эмоции.

В итоге, туристское движение было признано. С некоторым неудовольствием господствующая идеология смирилась с явлением, имеющим огромную популярность среди «трудовой интеллигенции». Просто деваться было некуда. Однако, идеология, согласно привычной практике, попыталась его ассимилировать, приспособить к своим нуждам, сделать подконтрольным. В конце концов, поход всегда был элементом военно-патриотического воспитания, а кроме этого, существовали всеми уважаемые полярники, которые тоже жили в палатках и носили бороды. По всей стране создавались турклубы, школьников обучали любить природу, появилось значительное количество книг, публикаций, мультипликационных и художественных фильмов, где в той или иной мере поднималась походная тематика. Из мультиков можно вспомнить хотя-бы приключения плохих и хороших пацанов, уже известных маленьким зрителям, как члены хоккейных команд, но на этот раз вопросы морали решались уже не на ледовом поле, а среди берез и палаток. Потрясающим прорывом стал кинофильм «Вертикаль», где настоящий Высоцкий пел свою концептуальную песню, уже цитировавшуюся выше. Фильм, признаться, не Бог весть какой, но сам факт…

Забавно, но в некоторых случаях туристы сумели хитроумно приспособиться к требованиям государства и в этом необычном симбиозе продолжали жить своей жизнью. В этой связи хочется вспомнить практику, существовавшую на одном из новосибирских «почтовых ящиков», оборонных заводов.

Молодые люди, уже давно знакомые с прелестями походной жизни, вышли к комсомольскому руководству с предложением: мы берем на себя обязательства проводить в труднодоступных районах области культурно - просветительскую работу, а вы нам оплачиваете провиант и дорогу. Дело выгорело. Пару месяцев ребята провели в лыжном путешествии по деревням. Холодно, тяжело, но – здорово. По прибытии в населенный пункт лыжная агитбригада разворачивала свою деятельность в местном культурном центре – клубе или школе. Кто-то декламировал Евтушенко, кто-то пел военные и бардовские песни, кто-то читал лекции о международном положении. Как можно догадаться, аншлаг был полный. В итоге получилось что-то вроде этнографического приключения. Узнали не только кое-что о себе и окружающем мире, но и о людях, живущих вдали от больших городов. В одном из деревенских сельпо обнаружилась невостребованная бочка прекрасного вина, ибо, по сложившейся традиции, крестьяне предпочитали более крепкие напитки…

И все же они возвращались в городские квартиры. Кого-то звала интересная работа, продолжение образования, кого-то – родители и жены, кто-то просто устал. Появились дети и должности. Братство сохранилось для праздников и взаимопомощи, но совместный катарсис остался, там, где ему было положено остаться – в юности.

Со временем романтическая идея похода сузилась до круга самых убежденных бродяг, и тех, для кого путешествия всегда оставались частью профессиональной деятельности: геологов, археологов, спасателей и инструкторов. Волей все той же всемогущей идеологии героизм поступка стал не только обыденным, но даже каким-то официальным. Геройствовали не только метеорологи на дальних станциях и моряки, бороздящие северные моря, но также строители, нефтяники, ученые, трактористы, колхозники, не говоря уже о космонавтах. Однако, по большому счету, это была уже ложь. Время порыва прошло. Романтика осталась в шестидесятых, и именно поэтому туда хочется возвращаться хотя бы в мыслях снова и снова.

* * * *

Когда думаешь о походах этого времени, напрашивается одно неожиданное сравнение. Советские туристы очень напоминают… хиппи. Вроде бы несуразно, но если задуматься, даже временное совпадение не кажется случайным. Наших «людей, идущих по свету» и длинноволосых «детей цветов» объединяет многое. У тех и у других была своя музыка, особая склонность к коллективизму, вкус к свободе во всех ее проявлениях, своеобразная мифология, страсть к путешествиям и экстатический опыт, только у нас, по счастью, обошлось без наркотиков.

Это совпадение нашло некоторый отклик уже в новое время. Вторая советская Оттепель, завершившаяся отказом от всего советского, внесла в мысли и атмосферу такой сумбур, что за считанные два-три года общественная жизнь молодежи превратилась в вавилонское столпотворение движений, идеологий и группировок. Показательны в этом смысле были все те же фестивали авторской песни, привычная вотчина туристов и сочувствующих. Только в этот раз круг сочувствующих значительно расширился. У фестивальных костров можно было наблюдать не только бродяг «только что с Памира», но также поклонников вышедшего из подполья «русского рока», экологов, каких-то вовсе запредельных панков и наших старых знакомых – молодых и не очень, советских хиппи. Убежден, что все эти нестандартные персонажи были привлечены единственной по-настоящему национальной неформальной традицией, которой стал туризм, берущий начало в шестидесятых…

Походные ценности, как и пешеходный туризм в целом, вечны. Предел им может положить только чрезмерная урбанизация. У похода огромное множество лиц и неповторимых форм, как и у мира, в котором нам довелось жить. Только от нас зависит, что выбрать, ведь известно, что «…женщину, иллюзию, дорогу // каждый выбирает по себе».